Иерей Александр Сатомский: Богородичное евангельское чтение, или О том, что не следует гнушаться Марфой

2013_08_28_005_02На всякий из праздников в честь Божией Матери, будь-то Благовещение, Введение во Храм, Успение или чествование одной из Ее икон, читается одно единственное евангельское зачало – Лк.10,38-42;11,27-28. Это повествование о посещении Христом двух сестер – Марфы и Марии. При этом, зачастую мы слышим толкования о том, что Марфа – это не только реальная историческая личность, но и образ жизни деятельной, а Мария – созерцательной. При этом подчеркивается, что Христос поощряет Марию, т.е. созерцание выше, важнее.


Однако, необходимо отметить важную особенность этого отрывка – в дом Христа приглашает именно Марфа. Хотя из двух сестер она более простая, приземленная. Пригласив в дом Учителя, она заботится о том, чтобы, во-первых, накормить Его, а уж потом слушать. И Евангелие подчеркивает – слышание важно, но в дом, где можно говорить, Он войдет лишь по приглашению Марфы.
Часто, начав христианскую жизнь, мы пытаемся тут же достичь вдохновеннейших вершин добродетели типа умного молитвенного делания. Безусловно, подобные вещи крайне важны, они характеризуют внутреннее устроение христианина, но не в них начало. Христос входит в дом души, когда видит в ней определенного рода дела. Не то, что я думаю, переживаю или возношу в молитвенном воздыхании. Первое, что откроет или не откроет Богу двери моего «я» – это то, что я делаю.
Есть хорошее выражение – чтобы быть христианином нужно научиться быть человеком. Увы, мы часто не помним об этом и в этом корень наших внутренних проблем. Ведь христианином я становлюсь не в храме. Своим присутствием в храме я лишь подтверждаю, что я уже христианин везде вне его.
Воскресное собрание – исполнение уже реализуемой жизни с Богом. Для нашей же духовности именно храмовое богослужение приобретает зачастую исключительное значение, т.к. лишь в этот момент мы можем твердо заявить сами для себя о своем христианстве, хотя бы как-то его реализовать. Служба должна быть венцом, но не фундаментом, в нем должны лежать именно обычные «бытовые» христианские дела, то, о чем Христос говорит, как о любви к ближнему.
Я должен научиться жить с Богом и ближним сначала в семье, потом на лестничной клетке, далее на работе и лишь в завершении – в храме. Тогда строительство этих отношений будет простым и органичным, без множества внутренних и внешних надломов отношений. Если я христианин всюду, то уж в храме – точно, если не христианин нигде вне храмовых стен, то и внутри – увы, тоже нет.
Эту евангельскую мысль подчеркивает прпмч. Мария Парижская, говоря: «На последнем Суде меня не спросят о том, как рьяно я придерживалась аскетизма, как много клала поклонов у Престола. Меня спросят, кормила ли я голодных, одевала ли нагих, посещала ли больных и заключенных в тюрьме. Это все, о чем меня спросят». Это не отменяет ценности молитв, поклонов, постов. Но если я не сделал самого первого и простого, то каково тогда качество чего-то более сложного и высокого. Почему милосердие проще молитвы? Потому что оно выражается в делании внешнем. Я могу себя замотивировать и сделать. Молитва – делание внутреннее, мне сложнее ее контролировать, не отвлекаться умом, не переходить к формальному чтению.
Я должен задать себе вопрос – везде ли я христианин, а если не везде, то почему? Лишь поняв это и начав трудиться над преодолением этого двоедушия, я увижу, что моя хромающая на оба колена молитва параллельно начинает выправляться.

Иерей Александр Сатомский

 
 
 
Яндекс.Метрика
1510952893.01